Аудио на немецком языке - Глава 11 "Алиса в стране чудес"

Elftes Kapitel Wer hat die Kuchen gestohlen? (Alice's Abenteuer im Wunderland).


Глава 11 Кто украл крендели?.
Аудио c текстом на немецком языке и переводом на русский язык.

Перейти к содержанию аудиокниги "Алиса в стране чудес" на немецком языке.

Перейти к списку онлайн аудиокниг на немецком языке.
Elftes Kapitel

Глава 11

Wer hat die Kuchen gestohlen?

Кто украл крендели?

Der König und die Königin der Herzen saßen auf ihrem Throne, als sie ankamen, und eine große Menge war um sie versammelt — allerlei kleine Vögel und Thiere, außerdem das ganze Pack Karten: der Bube stand vor ihnen, in Ketten, einen Soldaten an jeder Seite, um ihn zu bewachen; dicht bei dem Könige befand sich das weiße Kaninchen, eine Trompete in einer Hand, in der andern eine Pergamentrolle. Im Mittelpunkte des Gerichtshofes stand ein Tisch mit einer Schüssel voll Torten: sie sahen so appetitlich aus, daß der bloße Anblick Alice ganz hungrig darauf machte. — »Ich wünschte, sie machten schnell mit dem Verhör und reichten die Erfrischungen herum.« Aber dazu schien wenig Aussicht zu sein, so daß sie anfing, Alles genau in Augenschein zu nehmen, um sich die Zeit zu vertreiben. Alice war noch nie in einem Gerichtshofe gewesen, aber sie hatte in ihren Büchern davon gelesen und bildete sich etwas Rechtes darauf ein, daß sie Alles, was sie dort sah, bei Namen zu nennen wußte. »Das ist der Richter,« sagte sie für sich, »wegen seiner großen Perrücke.« Der Richter war übrigens der König, und er trug die Krone über der Perücke (seht euch das Titelbild an, wenn ihr wissen wollt, wie), es sah nicht aus, als sei es ihm bequem, und sicherlich stand es ihm nicht gut. »Und jene zwölf kleinen Thiere da sind vermuthlich die Geschwornen,« dachte Alice. Sie wiederholte sich selbst dies Wort zwei bis drei Mal, weil sie so stolz darauf war; denn sie glaubte, und das mit Recht, daß wenig kleine Mädchen ihres Alters überhaupt etwas von diesen Sachen wissen würden. Die zwölf Geschwornen schrieben alle sehr eifrig auf Schiefertafeln. »Was thun sie?« fragte Alice den Greifen in's Ohr. »Sie können ja noch nichts aufzuschreiben haben, ehe das Verhör beginnt.« »Sie schreiben ihre Namen auf,« sagte ihr der Greif in's Ohr, »weil sie bange sind, sie zu vergessen, ehe das Verhör zu Ende ist.« »Dumme Dinger!« fing Alice entrüstet ganz laut an; aber sie hielt augenblicklich inne, denn das weiße Kaninchen rief aus: »Ruhe im Saal!« und der König setzte seine Brille auf und blickte spähend umher, um zu sehen, wer da gesprochen habe. Alice konnte ganz deutlich sehen, daß alle Geschworne »dumme Dinger!« auf ihre Tafeln schrieben, und sie merkte auch, daß Einer von ihnen nicht wußte, wie es geschrieben wird, und seinen Nachbar fragen mußte. »Die Tafeln werden in einem schönen Zustande sein, wenn das Verhör vorüber ist!« dachte Alice. Einer der Geschwornen hatte einen Tafelstein, der quiekste. Das konnte Alice natürlich nicht aushalten, sie ging auf die andere Seite des Saales, gelangte dicht hinter ihn und fand sehr bald eine Gelegenheit, den Tafelstein fortzunehmen. Sie hatte es so schnell gethan, daß der arme kleine Geschworne (es war Wabbel), durchaus nicht begreifen konnte, wo sein Griffel hingekommen war; nachdem er ihn also überall gesucht hatte, mußte er sich endlich entschließen, mit einem Finger zu schreiben, und das war von sehr geringem Nutzen, da es keine Spuren auf der Tafel zurückließ. »Herold, verlies die Anklage!« sagte der König. Da blies das weiße Kaninchen drei Mal in die Trompete, entfaltete darauf die Pergamentrolle und las wie folgt: — »Coeur-Königin, sie buk Kuchen, Juchheisasah, juchhe! Coeur-Bube kam, die Kuchen nahm. Wo sind sie nun? O weh!« »Gebt euer Urtheil ab!« sprach der König zu den Geschwornen. »Noch nicht, noch nicht!« unterbrach ihn das Kaninchen schnell. »Da kommt noch Vielerlei erst.« »Laßt den ersten Zeugen eintreten!« sagte der König, worauf das Kaninchen drei Mal in die Trompete blies und ausrief: »Erster Zeuge!« Der erste Zeuge war der Hutmacher. Er kam herein, eine Tasse in einer Hand und in der andern ein Stück Butterbrot haltend. »Ich bitte um Verzeihung, Eure Majestät, daß ich das mitbringe; aber ich war nicht ganz fertig mit meinem Thee, als nach mir geschickt wurde.« »Du hättest aber damit fertig sein sollen,« sagte der König. »Wann hast du damit angefangen?« Der Hutmacher sah den Faselhasen an, der ihm in den Gerichtssaal gefolgt war, Arm in Arm mit dem Murmelthier. »Vierzehnten März, glaube ich war es,« sagte er. »Funfzehnten,« sagte der Faselhase. »Sechzehnten,« fügte das Murmelthier hinzu. »Nehmt das zu Protokoll,« sagte der König zu den Geschwornen, und die Geschwornen schrieben eifrig die drei Daten auf ihre Tafeln, addirten sie dann und machten die Summe zu Groschen und Pfennigen. »Nimm deinen Hut ab,« sagte der König zum Hutmacher. »Es ist nicht meiner,« sagte der Hutmacher. »Gestohlen!« rief der König zu den Geschwornen gewendet aus, welche sogleich die Thatsache notirten. »Ich halte sie zum Verkauf,« fügte der Hutmacher als Erklärung hinzu, »ich habe keinen eigenen. Ich bin ein Hutmacher.« Da setzte sich die Königin die Brille auf und fing an, den Hutmacher scharf zu beobachten, was ihn sehr blaß und unruhig machte. »Gieb du deine Aussage,« sprach der König, »und sei nicht ängstlich, oder ich lasse dich auf der Stelle hängen.« Dies beruhigte den Zeugen augenscheinlich nicht; er stand abwechselnd auf dem linken und rechten Fuße, sah die Königin mit großem Unbehagen an, und in seiner Befangenheit biß er ein großes Stück aus seiner Theetasse statt aus seinem Butterbrot. Gerade in diesem Augenblick spürte Alice eine seltsame Empfindung, die sie sich durchaus nicht erklären konnte, bis sie endlich merkte, was es war: sie fing wieder an zu wachsen, und sie wollte sogleich aufstehen und den Gerichtshof verlassen; aber nach weiterer Ueberlegung beschloß sie zu bleiben, wo sie war, so lange sie Platz genug hatte. »Du brauchtest mich wirklich nicht so zu drängen,« sagte das Murmelthier, welches neben ihr saß. »Ich kann kaum athmen.« »Ich kann nicht dafür,« sagte Alice bescheiden, »ich wachse.« »Du hast kein Recht dazu, hier zu wachsen,« sagte das Murmelthier. »Rede nicht solchen Unsinn,« sagte Alice dreister; »du weißt recht gut, daß du auch wächst.« »Ja, aber ich wachse in vernünftigem Maßstabe,« sagte das Murmelthier, »nicht auf so lächerliche Art.« Dabei stand es verdrießlich auf und ging an die andere Seite des Saales. Die ganze Zeit über hatte die Königin unablässig den Hutmacher angestarrt, und gerade als das Murmelthier durch den Saal ging, sprach sie zu einem der Gerichtsbeamten: »Bringe mir die Liste der Sänger im letzten Concerte!« worauf der unglückliche Hutmacher so zitterte, daß ihm beide Schuhe abflogen. »Gieb deine Aussage,« wiederholte der König ärgerlich, »oder ich werde dich hinrichten lassen, ob du dich ängstigst oder nicht.« »Ich bin ein armer Mann, Eure Majestät,« begann der Hutmacher mit zitternder Stimme, »und ich hatte eben erst meinen Thee angefangen — nicht länger als eine Woche ungefähr — und da die Butterbrote so dünn wurden — und es Teller und Töpfe in den Thee schneite.« »Teller und Töpfe — was?« fragte der König. »Es fing mit dem Thee an,« erwiederte der Hutmacher. »Natürlich fangen Teller und Töpfe mit einem T an. Hältst du mich für einen Esel? Rede weiter!« »Ich bin ein armer Mann,« fuhr der Hutmacher fort, »und seitdem schneite Alles — der Faselhase sagte nur —« »Nein, ich hab's nicht gesagt!« unterbrach ihn der Faselhase schnell. »Du hast's wohl gesagt!« rief der Hutmacher. »Ich läugne es!« sagte der Faselhase. »Er läugnet es!« sagte der König: »laßt den Theil der Aussage fort.« »Gut, auf jeden Fall hat's das Murmelthier gesagt —« fuhr der Hutmacher fort, indem er sich ängstlich umsah, ob es auch läugnen würde; aber das Murmelthier läugnete nichts, denn es war fest eingeschlafen. »Dann,« sprach der Hutmacher weiter, »schnitt ich noch etwas Butterbrot —« »Aber was hat das Murmelthier gesagt?« fragte einer der Geschwornen. »Das ist mir ganz entfallen,« sagte der Hutmacher. »Aber es muß dir wieder einfallen,« sagte der König, »sonst lasse ich dich köpfen.« Der unglückliche Hutmacher ließ Tasse und Butterbrot fallen und ließ sich auf ein Knie nieder. »Ich bin ein armseliger Mann, Eure Majestät,« fing er an. »Du bist ein sehr armseliger Redner,« sagte der König. Hier klatschte eins der Meerschweinchen Beifall, was sofort von den Gerichtsdienern unterdrückt wurde. (Da dies ein etwas schweres Wort ist, so will ich beschreiben, wie es gemacht wurde. Es war ein großer Leinwandsack bei der Hand, mit Schnüren zum Zusammenziehen: da hinein wurde das Meerschweinchen gesteckt, den Kopf nach unten, und dann saßen sie darauf.) »Es ist mir lieb, daß ich das gesehen habe,« dachte Alice, »ich habe so oft in der Zeitung am Ende eines Verhörs gelesen: 'Das Publikum fing an, Beifall zu klatschen, was aber sofort von den Gerichtsdienern unterdrückt wurde,' und ich konnte bis jetzt nie verstehen, was es bedeutete.« »Wenn dies Alles ist, was du zu sagen weißt, so kannst du abtreten,« fuhr der König fort. »Ich kann nichts mehr abtreten,« sagte der Hutmacher: »ich stehe so schon auf den Strümpfen.« »Dann kannst du abwarten, bis du wieder gefragt wirst,« erwiederte der König. Hier klatschte das zweite Meerschweinchen und wurde unterdrückt. »Ha, nun sind die Meerschweinchen besorgt,« dachte Alice, »nun wird es besser vorwärts gehen.« »Ich möchte lieber zu meinem Thee zurückgehen,« sagte der Hutmacher mit einem ängstlichen Blicke auf die Königin, welche die Liste der Sänger durchlas. »Du kannst gehen,« sagte der König, worauf der Hutmacher eilig den Gerichtssaal verließ, ohne sich einmal Zeit zu nehmen, seine Schuhe anzuziehen. »— und draußen schneidet ihm doch den Kopf ab,« fügte die Königin zu einem der Beamten gewandt hinzu; aber der Hutmacher war nicht mehr zu sehen, als der Beamte die Thür erreichte. »Ruft den nächsten Zeugen!« sagte der König. Der nächste Zeuge war die Köchin der Herzogin. Sie trug die Pfefferbüchse in der Hand, und Alice errieth, schon ehe sie in den Saal trat, wer es sei, weil alle Leute in der Nähe der Thür mit einem Male anfingen zu niesen. »Gieb deine Aussage,« sagte der König. »Ne!« antwortete die Köchin. Der König sah ängstlich das weiße Kaninchen an, welches leise sprach: »Eure Majestät müssen diesen Zeugen einem Kreuzverhör unterwerfen.« »Wohl, wenn ich muß, muß ich,« sagte der König trübsinnig, und nachdem er die Arme gekreuzt und die Augenbraunen so fest zusammengezogen hatte, daß seine Augen kaum mehr zu sehen waren, sagte er mit tiefer Stimme: »Wovon macht man kleine Kuchen?« »Pfeffer, hauptsächlich,« sagte die Köchin. »Syrup,« sagte eine schläfrige Stimme hinter ihr. »Nehmt dieses Murmelthier fest!« heulte die Königin. »Köpft dieses Murmelthier! Schafft dieses Murmelthier aus dem Saale! Unterdrückt es! Kneift es! Brennt ihm den Bart ab!« Einige Minuten lang war das ganze Gericht in Bewegung, um das Murmelthier fortzuschaffen; und als endlich Alles wieder zur Ruhe gekommen war, war die Köchin verschwunden. »Schadet nichts!« sagte der König und sah aus, als falle ihm ein Stein vom Herzen. »Ruft den nächsten Zeugen.« Und zu der Königin gewandt, fügte er leise hinzu: »Wirklich, meine Liebe, du mußt das nächste Kreuzverhör übernehmen, meine Arme sind schon ganz lahm.« Alice beobachtete das weiße Kaninchen, das die Liste durchsuchte, da sie sehr neugierig war, wer wohl der nächste Zeuge sein möchte, — »denn sie haben noch nicht viel Beweise,« sagte sie für sich. Denkt euch ihre Ueberraschung, als das weiße Kaninchen mit seiner höchsten Kopfstimme vorlas: »Alice!«

Червонные Король и Королева сидели на троне, а вокруг толпились остальные карты и множество всяких птиц и зверюшек. Перед троном стоял между двумя солдатами Валет в цепях. Возле Короля вертелся Белый Кролик — в одной руке он держал трубу, а в другой — длинный пергаментный свиток. Посередине стоял стол, а на столе — большое блюдо с кренделями. Вид у них был такой аппетитный, что у Алисы прямо слюнки потекли. — Скорее бы кончили судить, — подумала она, — и подали угощение. Особых надежд на это, однако, не было, и она начала смотреть по сторонам, чтобы как-то скоротать время. Раньше Алиса никогда не бывала в суде, хотя и читала о нем в книжках. Ей было очень приятно, что все почти здесь ей знакомо. — Вон судья, — сказала она про себя. — Раз в парике, значит судья. Судьей, кстати, был сам Король, а так как корону ему пришлось надеть на парик (посмотри на фронтиспис, если хочешь узнать, как он это сделал), он чувствовал себя не слишком уверенно. К тому же это было не очень красиво. — Это места для присяжных, — подумала Алиса. — А эти двенадцать существ (ей пришлось употребить это слово, потому что там были и зверюшки, и птицы), видно, и есть присяжные. Последнее слово она повторила про себя раза два или три — она очень гордилась тем, что знает такое трудное слово; немного найдется девочек ее возраста, думала Алиса (и в этом она была права), понимающих, что оно значит. Впрочем, назвать их «присяжными заседателями» также было бы верно. Присяжные меж тем что-то быстро строчили на грифельных досках. — Что это они пишут? — шепотом спросила Алиса у Грифона. — Ведь суд еще не начался… — Они записывают свои имена, — прошептал Грифон в ответ. — Боятся, как бы их не забыть до конца суда. — Вот глупые! — громко произнесла Алиса негодующим тоном, но в ту же минуту Белый Кролик закричал: — Не шуметь в зале суда! А Король надел очки и с тревогой посмотрел в зал: видно, хотел узнать, кто шумит. Алиса замолчала. Со своего места она видела — так ясно, как будто стояла у них за плечами, — что присяжные тут же стали писать: «Вот глупые!». Она даже заметила, что кто-то из них не знал, как пишется «глупые», и вынужден был справиться у соседа. — Воображаю, что они там понапишут до конца суда! — подумала Алиса. У одного из присяжных грифель все время скрипел. Этого, конечно, Алиса не могла вынести: она подошла и стала у него за спиной; улучив удобный момент, она ловко выхватила грифель. Все это она проделала так быстро, что бедный присяжный (это был крошка Билль) не понял, что произошло; поискав грифель, он решил писать пальцем. Толку от этого было мало, так как палец не оставлял никакого следа на грифельной доске. — Глашатай, читай обвинение! — сказал Король. Белый Кролик трижды протрубил в трубу, развернул пергаментный свиток и прочитал: Дама Червей напекла кренделей В летний погожий денек. Валет Червей был всех умней И семь кренделей уволок. — Обдумайте свое решение! — сказал Король присяжным. — Нет, нет, — торопливо прервал его Кролик. — Еще рано. Надо, чтобы все было по правилам. — Вызвать первого свидетеля, — приказал Король. Белый Кролик трижды протрубил в трубу и закричал: — Первый свидетель! Первым свидетелем оказался Болванщик. Он подошел к трону, держа в одной руке чашку с чаем, а в другой бутерброд. — Прошу прощения, Ваше Величество, — начал он, — что я сюда явился с чашкой. Но я как раз чай пил, когда за мной пришли. Не успел кончить… — Мог бы и успеть, — сказал Король. — Ты когда начал? Болванщик взглянул на Мартовского Зайца, который шел за ним следом рука об руку с Соней. — Четырнадцатого марта, кажется , — проговорил он. — Пятнадцатого, — сказал Мартовский Заяц. — Шестнадцатого, — пробормотала Соня. — Запишите, — велел Король присяжным, и они быстро записали все три даты на грифельных досках, а потом сложили их и перевели в шиллинги и пенсы. — Сними свою шляпу, — сказал Король Болванщику. — Она не моя, — ответил Болванщик. — Украдена! — закричал Король с торжеством и повернулся к присяжным, которые тут же взялись за грифели. — Я их держу для продажи, — объяснил Болванщик. — У меня своих нет, ведь я Шляпных Дел Мастер. Тут Королева надела очки и в упор посмотрела на Болванщика — тот побледнел и переступил с ноги на ногу. — Давай показания, — сказал Koроль, — и не нервничай, а не то я велю тебя казнить на месте. Это не очень-то подбодрило Болванщика: он затоптался на месте, испуганно поглядывая на Королеву, и в смятении откусил вместо бутерброда кусок чашки. В этот миг Алиса почувствовала себя как-то странно. Она никак не могла понять, что с ней происходит, но, наконец, ее осенило: она опять росла! Сначала она хотела встать и уйти из зала суда, но, поразмыслив, решила остаться и сидеть до тех пор, пока для нее хватит места. — А ты могла бы не так напирать? — спросила сидевшая рядом с ней Соня. — Я едва дышу. — Ничего не могу поделать, — виновато сказала Алиса. — Я расту. — Не имеешь права здесь расти, — заметила Соня. — Ерунда, — отвечала, осмелев, Алиса. — Вы же прекрасно знаете, что сами растете. — Да, но я расту с приличной скоростью, — возразила Соня, — не то что некоторые… Это же просто смешно, так расти! Она надулась, встала и перешла на другую сторону зала. А Королева меж тем все смотрела в упор на Болванщика, и не успела Соня усесться, как Королева нахмурилась и приказала: — Подать сюда список тех, кто пел на последнем концерте! Тут бедный Болванщик так задрожал, что с обеих ног у него слетели башмаки. — Давай свои показания, — повторил Король гневно, — а не то я велю тебя казнить. Мне все равно, нервничаешь ты или нет! — Я человек маленький, — произнес Болванщик дрожащим голосом, — и не успел я напиться чаю… прошла всего неделя, как я начал… хлеба с маслом у меня уже почти не осталось… а я все думал про филина над нами, который, как поднос над небесами… — Про что? — спросил Король. — Поднос… над небесами… — Ну конечно, — сказал Король строго, — под нос — это одно, а над небесами — совсем другое! Ты что, меня за дурака принимаешь? Продолжай! — Я человек маленький, — продолжал Болванщик, — а только после этого у меня все перед глазами замигало… только вдруг Мартовский Заяц и говорит… — Ничего я не говорил, — торопливо прервал его Мартовский Заяц. — Нет, говорил, — возразил Болванщик. — И не думал, — сказал Мартовский Заяц. — Я все отрицаю! — Он все отрицает, — сказал Король. — Не вносите в протокол! — Ну тогда, значит, Соня сказала, — продолжал Болванщик, с тревогой взглянув на Соню. Но Соня ничего не отрицала — она крепко спала. — Тогда я отрезал себе еще хлеба, — продолжал Болванщик, — и намазал его маслом… — Но что же сказала Соня? — спросил кто-то из присяжных. — Не помню, — сказал Болванщик. — Постарайся вспомнить , — заметил Король, — а не то я велю тебя казнить. Несчастный Болванщик выронил из рук чашку и бутерброд и опустился на одно колено. — Я человек маленький, — повторил он. — И я все думал о филине… — Сам ты филин, — сказал Король. Тут одна из морских свинок громко зааплодировала и была подавлена. (Так как это слово нелегкое, я объясню тебе, что оно значит. Служители взяли большой мешок, сунули туда свинку вниз головой, завязали мешок и сели на него.) — Я очень рада, что увидела, как это делается, — подумала Алиса. — А то я так часто читала в газетах: «Попытки к сопротивлению были подавлены…» Теперь-то я знаю, что это такое! — Ну, хватит, — сказал Король Болванщику. — Закругляйся! — А я и так весь круглый, — радостно возразил Болванщик. — Шляпы у меня круглые, болванки тоже… — Круглый ты болван, вот ты кто! — сказал Король. Тут другая свинка зааплодировала и была подавлена. — Ну вот, со свинками покончено, — подумала Алиса. — Теперь дело пойдет веселее. — Ты свободен, — сказал Король Болванщику. И Болванщик выбежал из зала суда, даже не позаботившись надеть башмаки. — И отрубите ему там на улице голову, — прибавила Королева, повернувшись к одному из служителей. Но Болванщик был уже далеко. — Вызвать свидетельницу, — приказал Король. Свидетельницей оказалась кухарка. В руках она держала перечницу. Она еще не вошла в зал суда, а те, кто сидел возле двери, все как один вдруг чихнули. Алиса сразу догадалась, кто сейчас войдет. — Давай сюда свои показания, — сказал Король. — И не подумаю, — отвечала кухарка. Король озадаченно посмотрел на Белого Кролика. — Придется Вашему Величеству подвергнуть ее перекрестному допросу, — прошептал Кролик. — Что ж, перекрестному, так перекрестному, — вздохнул Король, скрестил на груди руки и, грозно нахмурив брови, так скосил глаза, что Алиса испугалась. Наконец, Король глухо спросил: — Крендели из чего делают? — Из перца в основном, — отвечала кухарка. — Из киселя, — проговорил у нее за спиной сонный голос. — Хватайте эту Соню! — завопила Королева. — Рубите ей голову! Гоните ее в шею! Подавите ее! Ущипните ее! Отрежьте ей усы! Все кинулись ловить Соню. Поднялся переполох, а, когда, наконец, все снова уселись на свои места, кухарка исчезла. — Вот и хорошо, — сказал Король с облегчением. — Вызвать следующую свидетельницу! И, повернувшись к Королеве, он вполголоса произнес: — Теперь, душечка, ты сама подвергай ее перекрестному допросу. А то у меня голова разболелась. Белый Кролик зашуршал списком. — Интересно, кого они сейчас вызовут, — подумала Алиса. — Пока что улик у них нет никаких… Представьте себе ее удивление, когда Белый Кролик пронзительно закричал своим тоненьким голоском: — Алиса!

Язык книги: 

Немецкий

Автор: 

Льюис Кэрролл

Название книги: 

Алиса в стране чудес

Аудиокнига с текстом: 

Да

Добавить комментарий

Filtered HTML

  • Allows breaking the content into pages by manually inserting <!--pagebreak--> placeholder or automatic page break by character or word limit, it depends on your settings below. Note: this will work only for CCK fields except for комментарий entity CCK fields.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img> <center> <br> <p> <h1> <h2> <h3> <!-->
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
  • Вы можете цитировать другие сообщения, используя теги [quote].
  • Textual smiley will be replaced with graphical ones.

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.