Аудио на немецком языке - Глава 7 "Алиса в стране чудес"

Siebentes Kapitel Die tolle Theegesellschaft (Alice's Abenteuer im Wunderland).


Глава 7 Безумное чаепитие.
Аудио c текстом на немецком языке и переводом на русский язык.

Перейти к содержанию аудиокниги "Алиса в стране чудес" на немецком языке.
Перейти к списку онлайн аудиокниг на немецком языке.

Siebentes Kapitel

Глава 7

Die tolle Theegesellschaft

Безумное чаепитие

Vor dem Hause stand ein gedeckter Theetisch, an welchem der Faselhase und der Hutmacher saßen; ein Murmelthier saß zwischen ihnen, fest eingeschlafen, und die beiden Andern benutzten es als Kissen, um ihre Ellbogen darauf zu stützen, und redeten über seinem Kopfe mit einander. »Sehr unbequem für das Murmelthier,« dachte Alice; »nun, da es schläft, wird es sich wohl nichts daraus machen.« Der Tisch war groß, aber die Drei saßen dicht zusammengedrängt an einer Ecke: »Kein Platz! Kein Platz!« riefen sie aus, sobald sie Alice kommen sahen. »Ueber und über genug Platz!« sagte Alice unwillig und setzte sich in einen großen Armstuhl am Ende des Tisches. »Ist dir etwas Wein gefällig?« nöthigte sie der Faselhase. Alice sah sich auf dem ganzen Tische um, aber es war nichts als Thee darauf. »Ich sehe keinen Wein,« bemerkte sie. »Es ist keiner hier,« sagte der Faselhase. »Dann war es gar nicht höflich von dir, mir welchen anzubieten,« sagte Alice ärgerlich. »Es war gar nicht höflich von dir, dich ungebeten herzusetzen,« sagte der Faselhase. »Ich wußte nicht, das es dein Tisch ist; er ist für viel mehr als drei gedeckt.« »Dein Haar muß verschnitten werden,« sagte der Hutmacher. Er hatte Alice eine Zeit lang mit großer Neugierde angesehen, und dies waren seine ersten Worte. »Du solltest keine persönlichen Bemerkungen machen,« sagte Alice mit einer gewissen Strenge, »es ist sehr grob.« Der Hutmacher riß die Augen weit auf, als er dies hörte; aber er sagte weiter nichts als: »Warum ist ein Rabe wie ein Reitersmann?« »Ei, jetzt wird es Spaß geben,« dachte Alice. »Ich bin so froh, daß sie anfangen Räthsel aufzugeben — Ich glaube, das kann ich rathen,« fuhr sie laut fort. »Meinst du, daß du die Antwort dazu finden kannst?« fragte der Faselhase. »Ja, natürlich,« sagte Alice. »Dann solltest du sagen, was du meinst,« sprach der Hase weiter. »Das thue ich ja,« warf Alice schnell ein, »wenigstens — wenigstens meine ich, was ich sage — und das ist dasselbe.« »Nicht im Geringsten dasselbe!« sagte der Hutmacher. »Wie, du könntest eben so gut behaupten, daß »ich sehe, was ich esse« dasselbe ist wie »ich esse, was ich sehe.« »Du könntest auch behaupten,« fügte der Faselhase hinzu, »ich mag, was ich kriege« sei dasselbe wie »ich kriege, was ich mag!« »Du könntest eben so gut behaupten,« fiel das Murmelthier ein, das im Schlafe zu sprechen schien, »ich athme, wenn ich schlafe« sei dasselbe wie »ich schlafe, wenn ich athme!« »Es ist dasselbe bei dir,« sagte der Hutmacher, und damit endigte die Unterhaltung, und die Gesellschaft saß einige Minuten schweigend, während Alice Alles durchdachte, was sie je von Raben und Reitersmännern gehört hatte, und das war nicht viel. Der Hutmacher brach das Schweigen zuerst. »Den wievielsten haben wir heute?« sagte er, sich an Alice wendend; er hatte seine Uhr aus der Tasche genommen, sah sie unruhig an, schüttelte sie hin und her und hielt sie an's Ohr. Alice besann sich ein wenig und sagte: »Den vierten.« »Zwei Tage falsch!« seufzte der Hutmacher. »Ich sagte dir ja, daß Butter das Werk verderben würde,« setzte er hinzu, indem er den Hasen ärgerlich ansah. »Es war die beste Butter,« sagte der Faselhase demüthig. »Ja, aber es muß etwas Krume mit hinein gerathen sein,« brummte der Hutmacher; »du hättest sie nicht mit dem Brodmesser hinein thun sollen.« Der Faselhase nahm die Uhr und betrachtete sie trübselig; dann tunkte er sie in seine Tasse Thee und betrachtete sie wieder, aber es fiel ihm nichts Besseres ein, als seine erste Bemerkung: »Es war wirklich die beste Butter.« Alice hatte ihm neugierig über die Schulter gesehen. »Was für eine komische Uhr!« sagte sie. »Sie zeigt das Datum, und nicht wie viel Uhr es ist!« »Warum sollte sie?« brummte der Hase; »zeigt deine Uhr, welches Jahr es ist?« »Natürlich nicht,« antwortete Alice schnell, »weil es so lange hintereinander dasselbe Jahr bleibt.« »Und so ist es gerade mit meiner,« sagte der Hutmacher. Alice war ganz verwirrt. Die Erklärung des Hutmachers schien ihr gar keinen Sinn zu haben, und doch waren es deutlich gesprochne Worte. »Ich verstehe dich nicht ganz,« sagte sie, so höflich sie konnte. »Das Murmelthier schläft schon wieder,« sagte der Hutmacher, und goß ihm etwas heißen Thee auf die Nase. Das Murmelthier schüttelte ungeduldig den Kopf und sagte, ohne die Augen aufzuthun: »Freilich, freilich, das wollte ich eben auch bemerken.« »Hast du das Räthsel schon gerathen?« wandte sich der Hutmacher an Alice. »Nein, ich gebe es auf,« antwortete Alice; »was ist die Antwort?« »Davon habe ich nicht die leiseste Ahnung,« sagte der Hutmacher. »Ich auch nicht,« sagte der Faselhase. Alice seufzte verstimmt. »Ich dächte, ihr könntet die Zeit besser anwenden,« sagte sie, »als mit Räthseln, die keine Auflösung haben.« »Wenn du die Zeit so gut kenntest wie ich,« sagte der Hutmacher, »würdest du nicht davon reden, wie wir sie anwenden, sondern wie sie uns anwendet.« »Ich weiß nicht, was du meinst,« sagte Alice. »Natürlich kannst du das nicht wissen!« sagte der Hutmacher, indem er den Kopf verächtlich in die Höhe warf. »Du hast wahrscheinlich nie mit der Zeit gesprochen.« »Ich glaube kaum,« erwiederte Alice vorsichtig; »aber Mama sagte gestern, ich sollte zu meiner kleinen Schwester gehen und ihr die Zeit vertreiben.« »So? das wird sie dir schön übel genommen haben; sie läßt sich nicht gern vertreiben. Aber wenn man gut mit ihr steht, so thut sie Einem beinah Alles zu Gefallen mit der Uhr. Zum Beispiel, nimm den Fall, es wäre 9 Uhr Morgens, gerade Zeit, deine Stunden anzufangen, du brauchtest der Zeit nur den kleinsten Wink zu geben, schnurr! geht die Uhr herum, ehe du dich's versiehst! halb Zwei, Essenszeit!« (»Ich wünschte, das wäre es!« sagte der Faselhase leise für sich.) »Das wäre wirklich famos,« sagte Alice gedankenvoll, »aber dann würde ich nicht hungrig genug sein, nicht wahr?« »Zuerst vielleicht nicht,« antwortete der Hutmacher, »aber es würde so lange halb Zwei bleiben, wie du wolltest.« »So macht ihr es wohl hier?« fragte Alice. Der Hutmacher schüttelte traurig den Kopf. »Ich nicht!« sprach er. »Wir haben uns vorige Ostern entzweit — kurz ehe er toll wurde, du weißt doch (mit seinem Theelöffel auf den Faselhasen zeigend) — es war in dem großen Concert, das die Coeur-Königin gab; ich mußte singen: »O Papagei, o Papagei! Wie grün sind deine Federn!« Vielleicht kennst du das Lied?« »Ich habe etwas dergleichen gehört,« sage Alice. »Es geht weiter,« fuhr der Hutmacher fort: »Du grünst nicht nur zur Friedenszeit, Auch wenn es Teller und Töpfe schneit. O Papagei, o Papagei —« Hier schüttelte sich das Murmelthier und fing an im Schlaf zu singen: »O Papagei, o Mamagei, o Papagei, o Mamagei —« in einem fort, so daß sie es zuletzt kneifen mußten, damit es nur aufhöre. »Denke dir, ich hatte kaum den ersten Vers fertig,« sagte der Hutmacher, »als die Königin ausrief: Abscheulich! der Mensch schlägt geradezu die Zeit todt mit seinem Geplärre. Aufgehängt soll er werden!« »Wie furchtbar grausam!« rief Alice. »Und seitdem,« sprach der Hutmacher traurig weiter, »hat sie mir nie etwas zu Gefallen thun wollen, die Zeit! Es ist nun immer sechs Uhr!« Dies brachte Alice auf einen klugen Gedanken. »Darum sind wohl so viele Tassen hier herumgestellt?« fragte sie. »Ja, darum,« sagte der Hutmacher mit einem Seufzer, »es ist immer Theestunde, und wir haben keine Zeit, die Tassen dazwischen aufzuwaschen.« »Dann rückt ihr wohl herum?« sagte Alice. »So ist es,« sagte der Hutmacher, »wenn die Tassen genug gebraucht sind.« »Aber wenn ihr wieder an den Anfang kommt?« unterstand sich Alice zu fragen. »Wir wollen jetzt von etwas Anderem reden,« unterbrach sie der Faselhase gähnend, »dieser Gegenstand ist mir nachgerade langweilig. Ich schlage vor, die junge Dame erzählt eine Geschichte.« »O, ich weiß leider keine,« rief Alice, ganz bestürzt über diese Zumuthung. »Dann soll das Murmelthier erzählen!« riefen beide; »wache auf, Murmelthier!« dabei kniffen sie es von beiden Seiten zugleich. Das Murmelthier machte langsam die Augen auf. »Ich habe nicht geschlafen,« sagte es mit heiserer, schwacher Stimme, »ich habe jedes Wort gehört, das ihr Jungen gesagt habt.« »Erzähle uns eine Geschichte!« sagte der Faselhase. »Ach ja, sei so gut!« bat Alice. »Und mach schnell,« fügte der Hutmacher hinzu, »sonst schläfst du ein, ehe sie zu Ende ist.« »Es waren einmal drei kleine Schwestern,« fing das Murmelthier eilig an, »die hießen Else, Lacie und Tillie, und sie lebten tief unten in einem Brunnen —« »Wovon lebten sie?« fragte Alice, die sich immer für Essen und Trinken sehr interessirte. »Sie lebten von Syrup,« versetzte das Murmelthier, nachdem es sich eine Minute besonnen hatte. »Das konnten sie ja aber nicht,« bemerkte Alice schüchtern, »da wären sie ja krank geworden.« »Das wurden sie auch,« sagte das Murmelthier, »sehr krank.« Alice versuchte es sich vorzustellen, wie eine so außergewöhnliche Art zu leben wohl sein möchte; aber es kam ihr zu kurios vor, sie mußte wieder fragen: »Aber warum lebten sie unten in dem Brunnen?« »Willst du nicht ein wenig mehr Thee?« sagte der Faselhase sehr ernsthaft zu Alice. »Ein wenig mehr? ich habe noch keinen gehabt,« antwortete Alice etwas empfindlich, »also kann ich nicht noch mehr trinken.« »Du meinst, du kannst nicht weniger trinken,« sagte der Hutmacher: »es ist sehr leicht, mehr als keinen zu trinken.« »Niemand hat dich um deine Meinung gefragt,« sagte Alice. »Wer macht denn nun persönliche Bemerkungen?« rief der Hutmacher triumphirend. Alice wußte nicht recht, was sie darauf antworten sollte; sie nahm sich daher etwas Thee und Butterbrot, und dann wandte sie sich an das Murmelthier und wiederholte ihre Frage: »Warum lebten sie in einem Brunnen?« Das Murmelthier besann sich einen Augenblick und sagte dann: »Es war ein Syrup-Brunnen.« »Den giebt es nicht!« fing Alice sehr ärgerlich an; aber der Hutmacher und Faselhase machten beide: »Sch, sch!« und das Murmelthier bemerkte brummend: »Wenn du nicht höflich sein kannst, kannst du die Geschichte selber auserzählen.« »Nein, bitte, erzähle weiter!« sagte Alice ganz bescheiden; »ich will dich nicht wieder unterbrechen. Es wird wohl einen geben.« »Einen, wirklich!« sagte das Murmelthier entrüstet. Doch ließ es sich zum Weitererzählen bewegen. »Also die drei kleinen Schwestern — sie lernten zeichnen, müßt ihr wissen —« »Was zeichneten sie?« sagte Alice, ihr Versprechen ganz vergessend. »Syrup,« sagte das Murmelthier, diesmal ganz ohne zu überlegen. »Ich brauche eine reine Tasse,« unterbrach der Hutmacher, »wir wollen Alle einen Platz rücken.« Er rückte, wie er das sagte, und das Murmelthier folgte ihm; der Faselhase rückte an den Platz des Murmelthiers, und Alice nahm, obgleich etwas ungern, den Platz des Faselhasen ein. Der Hutmacher war der Einzige, der Vortheil von diesem Wechsel hatte, und Alice hatte es viel schlimmer als zuvor, da der Faselhase eben den Milchtopf über seinen Teller umgestoßen hatte. Alice wollte das Murmelthier nicht wieder beleidigen und fing daher sehr vorsichtig an: »Aber ich verstehe nicht. Wie konnten sie den Syrup zeichnen?« »Als ob nicht aller Syrup gezeichnet wäre, den man vom Kaufmann holt,« sagte der Hutmacher; »hast du nicht immer darauf gesehen: feinste Qualität, allerfeinste Qualität, superfeine Qualität — oh, du kleiner Dummkopf?« »Wie gesagt,« fuhr das Murmelthier fort, »lernten sie zeichnen;« hier gähnte es und rieb sich die Augen, denn es fing an, sehr schläfrig zu werden; »und sie zeichneten Allerlei — Alles was mit M. anfängt —« »Warum mit M?« fragte Alice. »Warum nicht?« sagte der Faselhase. Alice war still. Das Murmelthier hatte mittlerweile die Augen zugemacht, und war halb eingeschlafen; da aber der Hutmacher es zwickte, wachte es mit einem leisen Schrei auf und sprach weiter: — »was mit M anfängt, wie Mausefallen, den Mond, Mangel und manches Mal — ihr wißt, man sagt: ich habe das manches liebe Mal gethan — hast du je manches liebe Mal gezeichnet gesehen?« »Wirklich, da du mich selbst fragst,« sagte Alice ganz verwirrt, »ich denke kaum —« »Dann solltest du auch nicht reden,« sagte der Hutmacher. Dies war nachgerade zu grob für Alice: sie stand ganz beleidigt auf und ging fort; das Murmelthier schlief augenblicklich wieder ein, und die beiden Andern beachteten ihr Fortgehen nicht, obgleich sie sich ein paar Mal umsah, halb in der Hoffnung, daß sie sie zurückrufen würden. Als sie sie zuletzt sah, versuchten sie das Murmelthier in die Theekanne zu stecken. »Auf keinen Fall will ich da je wieder hingehen!« sagte Alice, während sie sich einen Weg durch den Wald suchte. »Es ist die dümmste Theegesellschaft, in der ich in meinem ganzen Leben war!« Gerade wie sie so sprach, bemerkte sie, daß einer der Bäume eine kleine Thür hatte. »Das ist höchst komisch!« dachte sie. »Aber Alles ist heute komisch! Ich will lieber gleich hinein gehen.« Wie gesagt, so gethan: und sie befand sich wieder in dem langen Corridor, und dicht bei dem kleinen Glastische. »Diesmal will ich es gescheidter anfangen,« sagte sie zu sich selbst, nahm das goldne Schlüsselchen und schloß die Thür auf, die in den Garten führte. Sie machte sich daran, an dem Pilz zu knabbern (sie hatte ein Stückchen in ihrer Tasche behalten), bis sie ungefähr einen Fuß hoch war, dann ging sie den kleinen Gang hinunter; und dann — war sie endlich in dem schönen Garten, unter den prunkenden Blumenbeeten und kühlen Springbrunnen.

Около дома под деревом стоял накрытый стол, а за столом пили чай Мартовский Заяц и Болванщик; между ними крепко спала Мышь-Соня. Болванщик и Заяц облокотились на нее, словно на подушку, и разговаривали через ее голову: — Бедная Соня, — подумала Алиса. — Как ей, наверно, неудобно! Впрочем, она спит — значит, ей все равно. Стол был большой, но чаевники сидели с одного края, на уголке. Завидев Алису, они закричали: — Занято! Занято! Мест нет! — Места сколько угодно! — возмутилась Алиса и уселась в большое кресло во главе стола. — Выпей вина, — бодро предложил Мартовский Заяц. Алиса посмотрела на стол, но не увидела ни бутылки, ни рюмок. — Я что-то его не вижу, — сказала она. — Еще бы! Его здесь и нет! — отвечал Мартовский Заяц. — Зачем же вы мне его предлагаете? — рассердилась Алиса. — Это не очень-то вежливо. — А зачем ты уселась без приглашения? — ответил Мартовский Заяц. — Это тоже невежливо! — Я не знала, что это стол только для вас , — сказала Алиса. — Приборов здесь гораздо больше. — Что-то ты слишком обросла! — заговорил вдруг Болванщик. До сих пор он молчал и только с любопытством разглядывал Алису. — Не мешало бы постричься. — Научитесь не переходить на личности, — отвечала Алиса не без строгости. — Это очень грубо. Болванщик широко открыл глаза, но не нашелся, что ответить. — Чем ворон похож на конторку? — спросил он, наконец. — Так-то лучше, — подумала Алиса. — Загадки — это гораздо веселее… — По-моему, это я могу отгадать, — сказала она вслух. — Ты хочешь сказать, что думаешь, будто знаешь ответ на эту загадку? — спросил Мартовский Заяц. — Совершенно верно, — согласилась Алиса. — Так бы и сказала, — заметил Мартовский Заяц. — Нужно всегда говорить то, что думаешь. — Я так и делаю, — поспешила объяснить Алиса. — По крайней мере… По крайней мере я всегда думаю то, что говорю… а это одно и то же… — Совсем не одно и то же, — возразил Болванщик. — Так ты еще чего доброго скажешь, будто «Я вижу то, что ем» и «Я ем то, что вижу», — одно и то же! — Так ты еще скажешь, будто «Что имею, то люблю» и «Что люблю, то имею», — одно и то же! — подхватил Мартовский Заяц. — Так ты еще скажешь, — проговорила, не открывая глаз, Соня, — будто «Я дышу, пока сплю» и «Я сплю, пока дышу», — одно и то же! — Для тебя-то это, во всяком случае, одно и то же! — сказал Болванщик, и на этом разговор оборвался. С минуту все сидели молча. Алиса пыталась вспомнить то немногое, что она знала про воронов и конторки. Первым заговорил Болванщик. — Какое сегодня число? — спросил он, поворачиваясь к Алисе и вынимая из кармана часы. Он с тревогой поглядел на них, потряс и приложил к уху. Алиса подумала и ответила: — Четвертое. — Отстают на два дня, — вздохнул Болванщик. — Я же говорил: нельзя их смазывать сливочным маслом! — прибавил он сердито, поворачиваясь к Мартовскому Зайцу. — Масло было самое свежее , — робко возразил Заяц. — Да, но туда, верно, попали крошки, — проворчал Болванщик. — Не надо было мазать хлебным ножом. Мартовский Заяц взял часы и уныло посмотрел на них, потом окунул их в чашку с чаем и снова посмотрел. — Уверяю тебя, масло было самое свежее, — повторил он. Видно, больше ничего не мог придумать. Алиса с любопытством выглядывала из-за его плеча. — Какие смешные часы! — заметила она. — Они показывают число, а не час! — А что тут такого? — пробормотал Болванщик. — Разве твои часы показывают год? — Конечно, нет, — отвечала с готовностью Алиса. — Ведь год тянется очень долго! — Ну и у меня то же самое! — сказал Болванщик. Алиса растерялась. В словах Болванщика как будто не было смысла, хоть каждое слово в отдельности и было понятно. — Я не совсем вас понимаю, — сказала она учтиво. — Соня опять спит, — заметил Болванщик и плеснул ей на нос горячего чаю. Соня с досадой помотала головой и, не открывая глаз, проговорила: — Конечно, конечно, я как раз собиралась сказать то же самое. — Отгадала загадку? — спросил Болванщик, снова поворачиваясь к Алисе. — Нет, — ответила Алиса. — Сдаюсь. Какой же ответ? — Понятия не имею, — сказал Болванщик. — И я тоже, — подхватил Мартовский Заяц. Алиса вздохнула. — Если вам нечего делать, — сказала она с досадой, — придумали бы что-нибудь получше загадок без ответа. А так только попусту теряете время! — Если бы ты знала Время так же хорошо, как я, — сказал Болванщик, — ты бы этого не сказала. Его не потеряешь! Не на такого напали! — Не понимаю, — сказала Алиса. — Еще бы! — презрительно встряхнул головой Болванщик. — Ты с ним небось никогда и не разговаривала! — Может, и не разговаривала, — осторожно отвечала Алиса. — Зато не раз думала о том, как бы убить время! — А-а! тогда все понятно, — сказал Болванщик. — Убить Время! Разве такое ему может понравиться! Если б ты с ним не ссорилась, могла бы просить у него все, что хочешь. Допустим, сейчас девять часов утра — пора идти на занятия. А ты шепнула ему словечко и — р-раз! — стрелки побежали вперед! Половина второго — обед! (— Вот бы хорошо! — тихонько вздохнул Мартовский Заяц.) — Конечно, это было бы прекрасно, — задумчиво сказала Алиса, — но ведь я не успею проголодаться. — Сначала, возможно, и нет, — ответил Болванщик. — Но ведь ты можешь сколько хочешь держать стрелки на половине второго. — Вы так и поступили , да? — спросила Алиса. Болванщик мрачно покачал головой. — Нет, — ответил он. — Мы с ним поссорились в марте — как раз перед тем, как этот вот (он показал ложечкой на Мартовского Зайца) спятил. Королева давала большой концерт, и я должен был петь «Филина». Знаешь ты эту песню? Ты мигаешь, филин мой! Я не знаю, что с тобой! — Что-то такое я слышала, — сказала Алиса. — А дальше вот как, — продолжал Болванщик. — Высоко же ты над нами. Как поднос над небесами! Тут Соня встрепенулась и запела во сне: «Ты мигаешь, мигаешь, мигаешь…» Она никак не могла остановиться. Пришлось Зайцу и Болванщику ущипнуть ее с двух сторон, чтобы она замолчала. — Только я кончил первый куплет, как кто-то сказал: «Конечно, лучше б он помолчал, но надо же как-то убить время»! Королева как закричит: «Убить Время! Он хочет убить Время! Рубите ему голову!» — Какая жестокость! — воскликнула Алиса. — С тех пор, — продолжал грустно Болванщик, — Время для меня палец о палец не ударит! И на часах все шесть… Тут Алису осенило. — Поэтому здесь и накрыто к чаю? — спросила она. — Да, — отвечал Болванщик со вздохом. — Здесь всегда пора пить чай. Мы не успеваем даже посуду вымыть! — И просто пересаживаетесь, да? — догадалась Алиса. — Совершенно верно, — сказал Болванщик. — Выпьем чашку и пересядем к следующей. — А когда дойдете до конца, тогда что? — рискнула спросить Алиса. — А что если мы переменим тему? — спросил Мартовский Заяц и широко зевнул. — Надоели мне эти разговоры. Я предлагаю: пусть барышня расскажет нам сказку. — Боюсь, что я ничего не знаю, — испугалась Алиса. — Тогда пусть рассказывает Соня, — закричали Болванщик и Заяц. — Соня, проснись! Соня медленно открыла глаза. — Я и не думала спать, — прошептала она хрипло. — Я слышала все, что вы говорили. — Рассказывай сказку! — потребовал Мартовский Заяц. — Да, пожалуйста, расскажите, — подхватила Алиса. — И поторапливайся, — прибавил Болванщик. — А то опять заснешь! — Жили-были три сестрички, — быстро начала Соня. — Звали их Элси, Лэси и Тилли, а жили они на дне колодца… — А что они ели? — спросила Алиса. Ее всегда интересовало, что люди едят и пьют. — Кисель, — отвечала, немного подумав, Соня. — Все время один кисель? Это невозможно, — мягко возразила Алиса. — Они бы тогда заболели. — Они и заболели, — сказала Соня. — И очень серьезно. Алиса пыталась понять, как это можно всю жизнь есть один кисель, но это было так странно и удивительно, что она только спросила: — А почему они жили на дне колодца? — Выпей еще чаю, — сказал Мартовский Заяц, наклоняясь к Алисе. — Еще? — переспросила Алиса с обидой. — Я пока ничего не пила. — Больше чаю она не желает, — произнес Мартовский Заяц в пространство. — Ты, верно, хочешь сказать, что меньше чаю она не желает: гораздо легче выпить больше, а не меньше, чем ничего, — сказал Болванщик. — Вашего мнения никто не спрашивал, — сказала Алиса. — А теперь кто переходит на личности? — спросил Болванщик с торжеством. Алиса не знала, что на это ответить. Она налила себе чаю и намазала хлеб маслом, а потом повернулась к Соне и повторила свой вопрос: — Так почему же они жили на дне колодца? Соня опять задумалась и, наконец, сказала: — Потому что в колодце был кисель. — Таких колодцев не бывает, — возмущенно закричала Алиса. Но Болванщик и Мартовский Заяц на нее зашикали, а Соня угрюмо пробормотала: — Если ты не умеешь себя вести, досказывай сама! — Простите, — покорно сказала Алиса. — Пожалуйста, продолжайте, я больше не буду перебивать. Может, где-нибудь и есть один такой колодец. — Тоже сказала — «один»! — фыркнула Соня. Впрочем, она согласилась продолжать рассказ. — И надо вам сказать, что эти три сестрички жили припиваючи… — Припеваючи? — переспросила Алиса. — А что они пели? — Не пели, а пили , — ответила Соня. — Кисель, конечно. — Мне нужна чистая чашка, — перебил ее Болванщик. — Давайте подвинемся. И он пересел на соседний стул. Соня села на его место, Мартовский Заяц — на место Сони, а Алиса, скрепя сердце, — на место Зайца. Выиграл при этом один Болванщик; Алиса, напротив, сильно проиграла, потому что Мартовский Заяц только что опрокинул себе в тарелку молочник. Алисе не хотелось опять обижать Соню, и она осторожно спросила: — Я не понимаю… Как же они там жили? — Чего там не понимать, — сказал Болванщик. — Живут же рыбы в воде. А эти сестрички жили в киселе! Поняла, глупышка? — Но почему? — спросила Алиса Соню, сделав вид, что не слышала последнего замечания Болванщика. — Потому что они были кисельные барышни. Этот ответ так смутил бедную Алису, что она замолчала. — Так они и жили, — продолжала Соня сонным голосом, зевая и протирая глаза, — как рыбы в киселе. А еще они рисовали… всякую всячину… все, что начинается на M . — Почему на M? — спросила Алиса. — А почему бы и нет? — спросил Мартовский Заяц. Алиса промолчала. — Мне бы тоже хотелось порисовать, — сказала она, наконец. — У колодца. — Порисовать и уколоться? — переспросил Заяц. Соня меж тем закрыла глаза и задремала. Но тут Болванщик ее ущипнул, она взвизгнула и проснулась. — …начинается на M , — продолжала она. — Они рисовали мышеловки, месяц, математику, множество… Ты когда-нибудь видела, как рисуют множество? — Множество чего? — спросила Алиса. — Ничего, — отвечала Соня. — Просто множество! — Не знаю, — начала Алиса, — может… — А не знаешь — молчи, — оборвал ее Болванщик. Такой грубости Алиса стерпеть не могла: она молча встала и пошла прочь. Соня тут же заснула, а Заяц и Болванщик не обратили на Алисин уход никакого внимания, хоть она и обернулась раза два, надеясь, что они одумаются и позовут ее обратно. Оглянувшись в последний раз, она увидела, что они засовывают Соню в чайник. — Больше я туда ни за что не пойду! — твердила про себя Алиса, пробираясь по лесу. — В жизни не видала такого глупого чаепития! Тут она заметила в одном дереве дверцу. — Как странно! — подумала Алиса. — Впрочем, сегодня все странно. Войду-ка я в эту дверцу. Так она и сделала. И снова она оказалась в длинном зале возле стеклянного столика. — Ну теперь-то я буду умнее, — сказала она про себя, взяла ключик и прежде всего отперла дверцу, ведущую в сад. А потом вынула кусочки гриба, которые лежали у нее в кармане, и ела, пока не стала с фут ростом. Тогда она пробралась по узкому коридорчику и наконец — очутилась в чудесном саду среди ярких цветов и прохладных фонтанов.

Язык книги: 

Немецкий

Автор: 

Льюис Кэрролл

Название книги: 

Алиса в стране чудес

Аудиокнига с текстом: 

Да

Добавить комментарий

Filtered HTML

  • Allows breaking the content into pages by manually inserting <!--pagebreak--> placeholder or automatic page break by character or word limit, it depends on your settings below. Note: this will work only for CCK fields except for комментарий entity CCK fields.
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd> <img> <center> <br> <p> <h1> <h2> <h3> <!-->
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
  • Вы можете цитировать другие сообщения, используя теги [quote].
  • Textual smiley will be replaced with graphical ones.

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.